УДК330.332

Кукукина И. Г., Гилилов М. В., Гаврилов Г. Г.

КЛЮЧЕВЫЕ ПОКАЗАТЕЛИ ОЦЕНКИ ЭФФЕКТИВНОСТИ СТРАТЕГИИ ПРЕДПРИЯТИЯ В УСЛОВИЯХ ИННОВАЦИОННОГО РАЗВИТИЯ

Российский государственный торгово-экономический университет (Ивановский филиал)

 

Характерной чертой современного мирового хозяйственного развития является переход ведущих стран к новому этапу формирования инновационного общества – построению экономики с приоритетом генерации, распространения и использования знаний. Уникальные навыки и способности специалистов, умение адаптировать их к постоянно меняющимся условиям деятельности, высокая квалификация становятся ведущим инновационным ресурсом, мотивацией материального благополучия и общественной ценности личности и компании. Инвестиции в интеллектуальный (человеческий) капитал определяют наиболее эффективный способ размещения ресурсов.

Возникновение проблемы торможения среды «генерации знаний», низкой инновационной активности и технологического отставания в российской экономике во многом носит объективный характер и обусловлено серьезными структурными диспропорциями советской экономики, сложностью и длительностью формирования новой институциональной среды и корпоративных отношений. Субъективная недооценка глубины проблемы органами управления всех уровней и выбора приоритетов и инструментов стимулирования инновационного развития усугубляют кризис в научно-технической сфере, продолжают путь нерационального использования значительных объемов ресурсов и сокращают потенциал развития.

Преодоление технологического отставания обеспечивается, прежде всего, наличием развитой среды «генерации знаний», основанной на значительном секторе фундаментальных исследований в сочетании с эффективной системой образования, развитой национальной инновационной системой, целостной государственной политикой и нормативным правовым обеспечением в сфере инновационной деятельности.

Учеными России, прогнозирующими сценарии развития экономики, выделяются следующие признаки недостаточных конкурентных преимуществ инновационной среды:

- низкая инновационная активность значительной части предприятий реального сектора экономики;

- дисбаланс в развитии, отсутствие экономического взаимодействия между отдельными элементами инновационной инфраструктуры, и как следствие неэффективность механизмов трансфера знаний и новых технологий на внутренний и мировой рынки;

- низкая капитализация научных результатов и последующая недостаточная привлекательность научных организаций и инновационно-активных предприятий как объекта инвестиций и кредитования;

- неразвитость экономических и правовых механизмов использования результатов интеллектуальной деятельности в отраслях.

Глобальный финансовый кризис показал, что мировая наука в определенной степени отстает от той скорости, с которой происходит адаптация собственников и менеджмента к изменениям факторов внешней среды.

Системный кризис «духовности», наблюдаемый в мировом пространстве, породил кризис корпоративного управления. Без преодоления этого кризиса не сможет раскрыться в полной мере научный потенциал, не состоится активный процесс коммерциализации нововведений. Финансовое оздоровление российских компаний в ожидании усиления их влияния в международной бизнес-среде актуализируют решение проблем по совершенствованию систем управления рисками и финансами компаний, института банкротства в целом.

 Кризис корпоративного управления в России особенно заметен, и это обстоятельство побуждает авторов к принятию позиции тех теоретиков, которые в развитие стейкхолдерской теории Р. Фримена обращают внимание на нормативно-этические основания деятельности собственников-менеджеров и практикующих менеджеров-агентов. Также требуют усовершенствования в области нормативно-правового применения модель «вознаграждение – вклад» Г. Саймона, теория добавленной стоимости и другие.

Глобальный финансовый кризис усилил деформацию предпринимательской и социальной основ корпоративного управления. Б. А. Ерзнкян, рассматривая корпоративную систему в виртуальной стране, выделяет в эволюции корпоративного управления три специфических периода, отличающиеся моделями структурирования взаимоотношений различных групп интересов [1]:

- I период – единство собственника и управленца, когда собственник (предприниматель) является одновременно руководителем компании. Единство интересов «в одном лице» направлено на рост масштабов бизнеса и устойчивость его развития, а модель структурирования отношений заинтересованных групп сопровождается конфликтами по оплате труда и влиянию бизнеса на окружающую среду. По мере возникновения корпораций как юридических лиц происходит распад единства предпринимателя и собственника, создается стейкхолдерская модель корпоративного управления, однако до коррозии корпоративных отношений дело пока не доходит.

- II период (эпоха модернизма) – жесткое отделение собственника от управленца, в результате чего формируются группы с несовпадающими интересами. Ранее сформированная модель структурирования отношений заинтересованных групп деформируется, порождая более значимые конфликты предпринимательских и социальных интересов. В той или иной степени они улаживаются введением гибких систем стимулирования труда, увязывающих бонусы и дивиденды с финансовыми результатами деятельности компаний.

- III период (эпоха постмодернизма) – интеграция собственника и управленца, при которой в целях смягчения агентских конфликтов менеджеры наделяются пакетами акций. Модель структурирования отношений заинтересованных групп начинает работать в «смягченных» условиях агентских конфликтов, однако четкий предпринимательский облик менеджера не выявляется по причине отсутствия контрольного пакета акций. Более того, такая модель начинает «подталкивать» менеджеров к принятию более консервативных решений по траектории развития бизнеса, а в пределах контроля финансовых потоков заниматься еще и «внутренним предпринимательством».

Широкомасштабная приватизация, случившаяся в эпоху постмодернизма с передачей предпринимательской функции от государства менеджерам-исполнителям в лице бывших советских директоров, послужила формированию специфической и малоэффективной инсайдерской модели корпоративного управления. При этом состоялся быстрый переход акций работников в руки высшего руководства компаниями. Такая форма интеграции собственника и менеджера, по сути, ставшая визитной карточкой отечественного бизнеса, породила доминанту преобладания интересов физического лица в системе интеграции предпринимателя и собственника российских компаний, победившую предпринимателя в качестве юридического лица. Человек институционального свойства, поведению которого в системе ценностей присуще трудолюбие, нравственность и корпоративное гражданство, еще не сформировался. Вместо него пока формируется человек «экономический», преследующий максимизацию собственной выгоды, а экономика, по мнению Б. Г. Клейнера, приобрела черты экономики «физических лиц» [2].

Рассматривая философию корпоративных отношений и пытаясь идентифицировать ее в российском варианте, коллектив ученых выявил специфическую ментальность «экономического человека» [3]. Наряду с традиционными философиями выделена новая (третья) категория, присущая складывающимся отношениям в системе интеграции собственника и менеджера отечественного бизнеса:

- «философия контракта» связывает работника и компанию через строгое выполнение обязанностей и соблюдение полномочий, прописанных в контракте (например, американские корпорации);

- «философия судьбы» ставит будущее развитие компании в прямую зависимость от действий персонала, его моральной ответственности и чувства коллективизма, а будущее персонала – от процветания компании (например, японские корпорации);

- «философия гостя», когда собственник в лице менеджера по отношению к персоналу допускает нарушение трудового договора, а работник, ощущая себя «временщиком» и наблюдая неуважительное отношение со стороны руководства, тоже считает необязательным исполнение своих функций (например, российские корпорации).

 Рост влияния бизнес-процессов на окружающую среду и благополучие общества привел к появлению во второй половине прошлого века в корпоративном управлении США и Канады новых отношений с контрагентами и системы индикаторов корпоративной социальной ответственности. Концепция корпоративной социальной ответственности, поначалу охватывающая вопросы корпоративной филантропии, социального обеспечения персонала и спонсирования местной власти, переросла в интеграцию усилий акционеров и внешней среды по смягчению последствий от бизнес-операций, совместному участию в социальном и экологическом развитии.

Попытки мирового научного и делового сообщества в решении проблемы взаимодействия бизнеса и общества привели к разработке множества концепций, ориентированных на корпоративную социальную ответственность. Среди них можно выделить «корпоративную филантропию», «этику бизнеса», «корпоративную социальную деятельность», «корпоративную социальную восприимчивость», «менеджмент заинтересованных сторон», «корпоративное гражданство» и «корпоративную устойчивость», «социодинамический мультипликатор экономического роста» [4].

 В основе всех концепций прослеживается «теоретическое ядро» – нормативная концепция, построенная на принципах и нормативах взаимодействия бизнеса с обществом. Необходимость реализации принципов корпоративной социальной ответственности породила ценностно-нейтральную позитивную концепцию социальной восприимчивости, учитывающую способности компании к восприятию общественных воздействий. Преемственность «нормативного» и «позитивного», развивающаяся на соединении принципов ответственности, процессов восприимчивости и измеряемых результатов, привела к завершению формирования этого ядра в форме «корпоративной социальной деятельности» системы управления компанией.

В качестве альтернативных концепций, имеющих, по мнению ученых, «синтетический» характер, наиболее широкое распространение получили в последние годы концепции «корпоративной устойчивости» (Corporate Sustainability), «корпоративного гражданства» (Corporate Citizenship) и «менеджмента заинтересованных сторон» (Stakeholder Management). Этические принципы этих концепций различны, в первом случае идет речь о макро-устойчивости развития с учетом поколений будущего, во втором – о наличии гражданских прав и обязанностей бизнеса, а в третьем – об уважении и компромиссе интересов всех сторон.

«Синтетические» концепции, рассматриваемые через призму стратегического менеджмента, позволили увязать корпоративную социальную ответственность с концепциями позиционирования, ресурсных и динамических способностей в корпоративном управлении компанией. В этом случае, по мнению И. Ансоффа, стратегия компании должна отражать возрастающее значение легитимизации бизнеса и его изменяющуюся роль в обществе [5].

В рамках концепции позиционирования корпоративная ответственность носит стратегический характер, поэтому, по мнению М. Портера и М. Краймера, социальные инвестиции, как любые корпоративные расходы, должны принести общественную выгоду. За счет конвергенции интересов бизнеса и общества произойдет стратегическое влияние на конкурентную среду, деятельность компании трансформируется в рамках «цепочки создания ценности товара» [6].

Ресурсная концепция по формированию, развитию и комбинированию ресурсов в системе этики принятия управленческих решений, по мнению Дж. Петрика и Дж. Куинна, может генерировать конкурентные преимущества, позволяющие обеспечить устойчивое развитие бизнеса. Все корпоративные отношения заинтересованных сторон должны носить институциональную реакцию на изменения и способствовать росту ценности компании в долгосрочной перспективе.

Концепция динамических способностей трактует корпоративную социальную деятельность с двух сторон. Во-первых, концепция заинтересованных сторон рассматривается как дополняющая и интегрирующая концепций позиционирования и ресурсной. Основным аргументом служит увязка системы заинтересованных сторон с созданием общего богатства, способной создавать блага для всех контрагентов в течение длительного времени. Организационная способность генерировать богатство развивается через так называемые «отношенческие» активы, то есть любая из заинтересованных сторон способна, с одной стороны, повлиять на конкурентную позицию компании, во-вторых – вносить вклад в ее уникальные ресурсы и компетенции, в-третьих – определять легитимность компании в обществе. При этом развитие и сохранение конкурентоспособных «отношенческих» активов превращается в ключевую компетенцию менеджмента, основное средство обеспечения устойчивого развития бизнеса.

Логическим завершением подхода Дж. Поста, Л. Престона и С. Сакса (2002) к таким концепциям, как ресурсная и позиционирование, явилась концепция «стратегического менеджмента заинтересованных сторон». Она была сформулирована на пятом ежегодном коллоквиуме Европейской академии бизнеса в 2006 г. Согласно этой концепции все заинтересованные стороны способны вносить вклад в уникальные ресурсы компании, выполнять регулятивные функции и влиять на долгосрочные конкурентные преимущества.

Обобщающим индикатором объединения усилий всех заинтересованных сторон является «социодинамический мультипликатор экономического роста», рассматриваемый Р. Гринбергом и А. Рубинштейном, как результат взаимодействия трех составляющих – склонности индивидуумов к созидательным действиям, социального эффекта от качественного улучшения жизни общества и позитивного влияния институциональной среды.

К сожалению, следует отметить общий недостаток корпоративные стратегий, если таковые имеются в компаниях. Они нацеливаются преимущественно на получение долгосрочных конкурентных преимуществ, поддержание деловой репутации, и в меньшей степени на снижение рисков нанесения ущерба заинтересованным сторонам.

Кризис корпоративного управления породил острую потребность в эффективном управлении финансами и мониторинге финансовых потоков компаний акционерных обществ с принципиально новыми требованиями к управлению рисками и корпоративными отношениями в условиях противоречия интересов всех сторон. В современных условиях, определяющих решения по участию в управлении компанией и границы компетенции исполнительного менеджмента, перманентной реструктуризации собственности, по мнению автора, возникают новые требования к совершенствованию систем корпоративного управления, корпоративного контроля финансовых потоков и смещению акцента трансформации этого контроля в сторону корпоративной ответственности.

Для повышения корпоративной ответственности требуется более совершенная система корпоративного управления, под которой понимается система делегирования и преемственности полномочий и ответственности в четко обозначенных границах компетенций, функций управления, иерархии и связей организационной структуры, регламентов и критериев оценки рыночной, экономической и социальной эффективности функционирования этой системы [7]. При этом морально-этическая компонента должна быть встроенной в эту систему на всех уровнях корпоративного контроля финансовых потоков – от международных институтов аудита и борьбы с коррупцией до внутреннего аудита в компаниях. О моральном элементе как критерии устойчивости развития бизнеса в 2007 г. говорят такие ученые, как Пайс и Бекманн.

С позиции корпоративного контроля финансовых потоков корпоративная ответственность рассматривается как ответственность бизнеса, собственников и менеджмента за траекторию и последствия развития операционной деятельности, согласующая интересы компании с интересами региона и общества.

Ответственность бизнеса тесно связана с конкурентными преимуществами, обусловленными инновационно-инвестиционной активностью в управлении стоимостью компании, ответственность собственника – с капиталом влияния на позиционирование участия в общественном развитии, а ответственность менеджмента – с результатами операционной деятельности, направленной на рост благосостояния собственников и социальные инвестиции.

Игнорирование или недостаточное внимание субъектов бизнеса к требованиям и запросам общества замедляет воспроизводство трудовых ресурсов на территориях, являющихся ресурсной базой для данного вида бизнеса. При этом ответственность бизнеса рассматривается как его добровольный вклад в развитие социальной, экономической и экологической сферы жизнедеятельности общества, порождаемый конкурентным преимуществом, возможностями операционной деятельности компании и моральной этикой менеджмента и превышающий определенный законом минимум. Бечетти и Джакоми, исследуя в 2005 г. устойчивость компаний на основе корпоративной социальной ответственности (индекс Domini), пришли к выводу, что у социально ответственных компаний от цели максимизации благосостояния акционеров произошел сдвиг в сторону многокритериальной максимизации благосостояния заинтересованных лиц. Эти компании демонстрируют меньшую волатильность доходности и большую устойчивость к резким изменениям на фондовом рынке. Более высокие затраты на рабочую силу окупились усилением мотивации и ощущением причастности к общей стратегии компании, и, в конечном счете, ростом производительности труда.

Следует заметить, что основные принципы социального учета, аудита и отчетности, тесно связанные с корпоративной социальной ответственностью, получают развитие во многих документах международного уровня. Это, например, Стандарт социальной ответственности института AccountAbility (Институт Социальной и Этической отчетности) АА100, основанный на принципе отчетности с тройным итогом (3BL) Дж. Элкингтона (John Elkington); Международный стандарт социальной ответственности SA8000; Учет связанной с устойчивостью системы отчетности; Стандарт экологического управления ISO 14000; Руководство по мониторингу Verite; документы ООН и др. Газета Financial Times совместно с Лондонской фондовой биржей публикует индекс FTSE4Good, предоставляющий оценку эффективности компаний в области корпоративной социальной ответственности. В дополнение к уже имеющимся форматам отчетности в странах могут устанавливаться на законодательном уровне дополнительные требования к социальному учету, аудиту и отчетности (например, Bilan Social во Франции). Вопросы устойчивого развития отражаются в Отчетах по методу тройного итога разного формата, стиля и методик оценки (даже в одной отрасли), что говорит о сложностях количественной оценки эффективности этого развития. При этом приходит очевидное понимание того, что социальная и экологическая эффективность тесно связана с финансовой эффективностью, а та, в свою очередь, зависит от характера финансовых отношений, распределения капитала влияния и рыночной конъюнктуры [8].

Встраивание корпоративного контроля финансовых потоков в формат корпоративной ответственности собственников и менеджмента должно быть нацелено на обеспечение траектории устойчивого развития бизнеса и позитивного влияния результатов этого развития на общество. Эта цель может быть достигнута только в условиях эффективно рационального управления стоимостью компании.

Корпоративной ответственности отводится ключевая роль в решении проблем гармонизации процессов и проектов, находящихся под воздействием меняющихся факторов внешней и внутренней среды. От нее зависит способность увеличения капитала влияния в бизнес-среде, придания инновационного характера операционным возможностям, усиления конкурентных преимуществ, минимизации вредных воздействий бизнеса на экологию и повышения вклада социальных инвестиций в общественное развитие.

По мнению Р. Э. Фримена, компания должна активно строить гармоничные отношения со всеми стейкхолдерами, то есть любыми индивидуумами, группами или организациями, оказывающими влияние на принимаемые фирмой решения или оказывающимися под воздействием этих решений. Рассматривая эту позицию в более широком смысле, становится очевидным, что в лице стейкхолдеров может выступать регион и общество в целом, представляющее интересы самой большой группы [9].

Если перейти к основной дилемме финансового менеджмента «ликвидность или прибыльность», то можно предположить, что вклад компании в корпоративную ответственность является неотъемлемой частью ликвидности существования бизнеса в обществе. Наращивая ликвидность, компания вынуждена поступиться рентабельностью, которая «достается» собственникам. Поэтому вполне обоснована критика в адрес крупных менеджеров, когда Милтон Фридман (Milton Friedman) и другие ссылаются на цель корпорации, состоящую в максимизации доходов акционеров.

Рост рыночной стоимости компаний, сопровождающийся наращиванием масштабов бизнеса, капиталом влияния и улучшением рыночной конъюнктуры, во всех случаях должен работать на благо общества. Главный вопрос состоит в том, какой ценой добиться роста благосостояния акционеров. Если капитал влияния имеет положительную величину роста стоимости компании, значит, у компании – эффективные собственники и грамотные руководители. В противном случае надо что-то менять, устанавливая дополнительные рычаги и стимулы, подключая заинтересованные стороны.

Неопределенность в подходах, отборе показателей и методик оценки корпоративной ответственности той или иной компании, разные возможности операционной деятельности бизнеса, представления о моральных ценностях и готовности нести риски со стороны топ-менеджмента, регулятивные действия некорректного влияния властей нарушают общую картину концептуального восприятия и реального участия бизнеса на благо общества.

Критический анализ жизнедеятельности компаний показывает, что категория «устойчивое развитие бизнеса» в рыночных условиях предъявляет иные требования к нормативным параметрам конкурентных преимуществ (лояльности покупателей, капитала влияния), доходности и риска (операционных возможностей), лояльности персонала. Под операционными возможностями нами понимаются те масштабы бизнеса, которые способна обеспечить компания в процессе своего технологического и технического развития за счет инновационной и инвестиционной активности, профессиональных компетенций руководителей и остального персонала, организационной культуры компании.

Тесная связь корпоративной ответственности с эффективной системой финансового менеджмента по обеспечению устойчивости развития компании прослеживается с 1992 г. В Рио-де-Жанейро на конференции ООН по окружающей среде и развитию в соответствии с «Повесткой дня на XXI век» ведущие страны мира и часть стран с переходной экономикой приняли ряд международных обязательств, а на мировом саммите 2002 г. была одобрена «Йоханнесбургская декларация по устойчивому развитию». При этом корпоративные планы «устойчивого развития» компаний при всем разнообразии нацелены на смягчение негативного влияния на окружающую среду, привносимого факторами экономического роста бизнеса (de-coupling).

Отчеты по устойчивому развитию в рамках «Руководства по отчетности в области устойчивого развития» базируются на 50 основных и 46 дополнительных показателях результативности деятельности, разработанных в 2002 г.. Еще ранее, с 1999 г., по инициативе бизнес-сообщества на основе ежегодных вопросников стал рассчитываться мировой фондовый индекс Доу-Джонса по устойчивому развитию (Dow Jones Sustainability Index, DJSI). Порядка 60 % показателей не зависят от отраслевой принадлежности компаний, а 40 % различаются по секторам, в конечном итоге группируясь по трем направлениям: экономика компании, экологичность и социальная деятельность. Компании, придерживающиеся принципов корпоративной социальной ответственности и устойчивого развития, как показывает международный опыт, выигрывают в деловой репутации, росте капитализации за счет повышения инвестиционной привлекательности, прозрачности для общественности и вклада в социальное развитие общества.

Несмотря на некоторые успехи ряда компаний мирового сообщества, трудности с реализацией принципов корпоративной социальной ответственности (с ней пока плохо справляется ментальный ресурс бизнес-единиц мирового сообщества) побуждают нас вернуться к корпоративной ответственности отечественных компаний. Отечественному менеджменту и собственникам, часто инновационно и инвестиционно обделенным в рыночной экономике не только по своей вине, еще не оправившимся от внутреннего кризиса и уже ощутившим результаты глобального финансового кризиса, как воздух, необходим инновационный путь развития, упрочение позитива капитала влияния и повышение конкурентных преимуществ.

У компаний, имеющих устаревшие технологии, в процессе их обновления «обвалился» спрос и возникли трудности с погашением кредитов, платятся штрафы за нарушение экологии – это констатация низкой инновационно-инвестиционной активности, характеризующая слабые операционные возможности и конкурентные преимущества. Плохую рыночную конъюнктуру многих российских компаний не спасает даже наличие позитива капитала влияния. Если положительный вектор капитала влияния способствует стратегии развития компании, агентские затраты можно считать целесообразными при минимальном агентском конфликте, а асимметрию информации – доверительной для восприятия обществом. Если же капитал влияния приводит к разрушению бизнеса, то агентский конфликт оказывает негативное воздействие, а агентские затраты являются непомерно большими.

Основываясь на вышеприведенных ремарках о необходимом условии социальной ориентированности бизнес-среды и рассматривая условия трансформации корпоративного контроля финансовых потоков, следует лишь частично согласиться с Т. Коуплендом и его соавторами замечательной книги «Стоимость компаний: оценка и управление» в том, что главной задачей менеджеров высшего звена является управление стоимостью в интересах акционеров [10]. Требуется сделать большую поправку на специфику управления собственностью в отечественных компаниях и «оглядку» наших менеджеров на поведение менеджеров иностранных компаний, отделение собственности от владельцев в западных компаниях, факторах торможения участия компаний в корпоративном гражданстве. Несмотря на несопоставимость условий в управлении собственностью российских и иностранных компаний и разный, по сути, характер агентских конфликтов по интересам собственников в добавлении стоимости компании, в конечном счете, все преломляется через поступление дополнительных инвестиционных ресурсов, развитие фондового рынка и рынка кредитных ресурсов.

Добавление экономической стоимости компании невозможно без действенного корпоративного контроля и финансовых отношений к собственности, которые способствуют генерированию финансовых потоков и прибыли от инвестиций на основе этих потоков. В связи с этим утверждением исходной и фундаментальной предпосылкой управления стоимостью является концентрация внимания на финансовых потоках, порождаемых бизнесом, доходности этих финансовых потоков и сопровождающих ее получение рисках финансовых отношений.

Если исключить недобросовестность некоторых аудиторов и коррумпированных чиновников, то за ростом рыночной стоимости компании, прежде всего, скрывается повышение производительности, конкурентоспособности, эффективности фондового рынка и отношений к собственности. Стоимость компании стремится к максимальной именно там, где имеется наивысшая производительность, более высокий уровень благосостояния акционеров и занятости. Задачу роста рыночной стоимости менеджмент, так или иначе, вынужден решать, находясь под давлением Совета директоров, активных акционеров и угрозы враждебного поглощения.

Европа и Япония, в противовес США, критерии управления стоимостью рассматривают через призму задач, состоящих в удовлетворении контрагентов, постоянных потребностей государства и общества в целом. Такой подход, несмотря на очевидное позитивное восприятие с позиции корпоративного гражданства, имеет недостатки консервативного характера, которые присущи и нашему бизнесу:

- концентрация капитала в немногих руках сокращает объем общедоступной информации;

- менеджеры компаний менее склонны направлять усилия на создание стоимости вследствие неадекватной оценки курса акций, снижения стимулов;

- неразвитость корпоративного контроля из-за перекрестного владения акциями (предприятие – банк) препятствует поглощениям.

Причина, объясняющая недостаточную эффективность постановки таких задач, весьма проста. Капитал как наиболее дефицитный ресурс, создавая ценность стоимости компании, перетекает в условиях дальнейшей глобализации потребительского рынка и рынка капитала в сторону большей отдачи на этот капитал. Более консервативный подход, как правило, «дает фору» более рисковым, но часто менее доходным инвестициям. Снова в двух подходах проявляется дилемма – «ликвидность» или «рентабельность». Взаимное проникновение разных подходов в условиях глобализации потребительских рынков разных стран, очевидно, приведет к новым враждебным поглощениям и банкротствам, когда государство не сможет защитить национальный бизнес.

Подход в управлении бизнесом на основе стоимости ведет к поиску компромиссов в отношениях с разными рыночными субъектами. Требование к полноте информации в управлении стоимостью повышает сложность управленческих решений и контроль финансовых потоков. Например, существенно улучшая управление оборотным капиталом, можно быстро высвободить денежный поток, практически не затронув отчет о прибылях и убытках.

Экономическая безопасность предприятия в форме устойчивого развития во многом зависит от того, насколько долго бизнесу удается поддерживать положительную величину специфического «спреда» – разность между рентабельностью инвестированного капитала (ROIC) и средневзвешенной стоимостью капитала (WACC). По сути, управляя рыночной стоимостью предприятия, финансовый менеджер управляет спредом. Можно с уверенностью утверждать, что в управлении спредом участвуют дисконтированные денежные потоки, определяющие необходимость роста собственного капитала (прежде всего, через нераспределенную прибыль) и поддержания внутреннего темпа роста, наличия положительного эффекта финансового рычага и длительного периода сохранения адекватной инвестиционной активности.

Если исключить локальные стратегии управления стоимостью предприятия, то в управлении спредом участвуют всего три стратегии: выживание, построенное на сохранении стоимости (равенство ROIC и WACC), развитие или подъем (превышение ROIC над WACC) и спад или банкротство с реструктуризацией стоимости (превышение WACC над ROIC). При этом сама величина спреда формируется под действием двух главных факторов: роста продаж и инвестиционной активности. Первый фактор проявляется через умение управлять прибылью (концепция управленческого учета с помощью Margin Profit или Contribution), а второй фактор – через способность создавать положительную величину чистой текущей стоимости NPV (концепции дисконтированного денежного потока и инвестиционной активности).

Сразу же следует обговорить три важных момента, касающихся того, как измерить саму величину спреда, способного увеличить рыночную стоимость фирмы, и выделить ее составляющие.

Во-первых, традиционный расчет предполагает получение разности рентабельности инвестированного капитала (ROIC), вычисляемой по операционной прибыли (в новой интерпретации – по операционному денежному потоку) и средневзвешенной стоимости капитала (WACC).

Во-вторых, по нашему мнению, эта разность требует поправки на внутренний темп роста экономического потенциала (ВТР), так как не вся чистая прибыль может пойти на рост рыночной стоимости фирмы.

В-третьих, величина самого внутреннего темпа роста требует выделения двух составных частей, одна из которых находится под влиянием роста продаж как результата управления прибылью на основе оптимизации ассортимента, увеличения загрузки оборудования в ответ на растущий спрос и других факторов оперативного вмешательства, а другая – результата участия новых инвестиций или инвестиционной активности фирмы.

Взгляд на проблему управления стоимостью фирмы через управление спредом и на основе выделенных автором факторов представлен на рис. 1.

Методология управления рыночной стоимостью компании, по мнению авторов, также строится на концепции управления добавленной стоимостью. Эту концепцию можно сформулировать следующим образом: Стратегия компании – Факторы управления спредом – Принципы и методы управления стоимостью – Система индикаторов и критериев – Корпоративный контроль – Мониторинг бизнес-среды.

Управление рыночной стоимостью фирмы на основе спреда с использованием рентабельности инвестированного капитала в простейшем виде можно выразить с помощью рентабельности собственного капитала и его мультипликатора:

ROIC = ROE/ (1 + ДО/СК),                                     (1)

где ROE – рентабельность собственного капитала, выраженная отношением чистой прибыли к собственному капиталу;

 ДО – долгосрочные обязательства;

 СК – собственный капитал.

Рис. 1. Концептуальная схема управления стоимостью компании

Главным индикатором роста собственного капитала служит положительная величина показателя внутреннего темпа роста (ВТР). Показатель ВТР может быть получен на основе той или иной факторной модели, включающей индикаторы, интересующие аналитика. Это могут быть основные финансовые показатели, характеризующие рентабельность продаж, оборачиваемость продаж и капитала (модель Р. Хиггинса), либо отражающие способность предприятия в управлении оборотным капиталом, либо связывающие эффективность управления ассортиментной политикой и потребность в оборотном капитале и т. п.

Величина рентабельности собственного капитала связана с внутренним темпом роста экономического потенциала компании через коэффициент накопления (долю чистой прибыли, направляемой на развитие):

ROE = ВТР/ НП/ЧП,                                              (2)

где ВТР – внутренний темп роста;

НП – нераспределенная прибыль отчетного периода;

ЧП – чистая прибыль отчетного периода;

Величина рентабельности инвестированного капитала, участвующая в оценке величины спреда, может быть выражена через внутренний темп роста и мультипликатор:

ROIC = (ВТР/ НП/ЧП)/ (1 + ДО/СК),                                    (3)

где знаменатель (1 + ДО/СК) играет роль мультипликатора, характеризующего заемную политику компании.

Поскольку рентабельность инвестированного капитала определена по чистой прибыли, а расчет экономической добавленной стоимости учитывает и проценты к уплате, вводится поправка на сумму этих процентов:

ROICспред = [ВТР/ (НП + П)/ (ЧП + П)]/ (1 + ДО/СК),                    (4)

где П – проценты к уплате по долгосрочным обязательствам.

Числитель формулы ROICспред отражает темп роста экономического потенциала, ограничивающий достижение требуемого уровня конкурентных преимуществ, операционных возможностей и социальной устойчивости, а знаменатель выявляет активность участия в заемной политике компании. На особенностях расчета величины средневзвешенной стоимости капитала на данном этапе изложения авторской концепции останавливаться не будем, просто отметим, что в стабильной рыночной ситуации наилучшим методом останется оценка WACC по рыночной стоимости капитала. В условиях финансового кризиса предпочтительным будет расчет WACC по балансовой стоимости.

Показатель спреда на основе ВТР и мультипликатора:

СПРЕД = ROICспредWACC = [ВТР/ (НП + П)/ (ЧП + П)]/ (1 + ДО/СК) – WACC. (5)

Мониторинг спреда в динамике на основе внутреннего темпа роста можно качественно расширить за счет мультипликативных факторных моделей, включающих финансовые индикаторы результатов операционной, инвестиционной и финансовой деятельности. Например, используя схему фирмы Du Pont [84].

Индикатор эффективности устойчивости развития компании в целях контроля и мониторинга спреда как с использованием формулы Du Pont:

СПРЕД = ROICспред  WACC = (ROS*TE/ НП/ЧП)/ (1 + ДО/СК)  WACC, (6)

где ROS – рентабельность продаж по чистой прибыли;

TE – оборачиваемость собственного капитала.

 Алгоритм расчета рентабельности собственного капитала (ROЕ) по этой схеме показывает тесную связь участия отчета о прибылях и баланса в управлении спредом. Финансовому менеджеру необходим мониторинг как управления прибылью, так и оборачиваемостью капитала. Рентабельность собственного капитала, подобно рентабельности инвестированного капитала или рентабельности активов, является той единственной величиной, которая проходит сквозь все зависимости между общими и частными финансовыми коэффициентами.

Изменение в любом частном коэффициенте может ввести в заблуждение относительно лучшей или худшей деятельности, так как отклонение может быть смещено изменением других коэффициентов. Например, рост суммы чистой прибыли выявит более успешный бизнес только при условии отсутствия роста собственного капитала. Повышение рентабельности продаж по чистой прибыли характеризует успех бизнеса при отсутствии компенсирующего роста объема продаж или роста инвестиций в оборотный капитал. Увеличение процента валовой прибыли констатирует улучшение деятельности тогда, когда нет компенсирующего снижения объема продаж, роста инвестиций или роста коммерческих и управленческих расходов.

Для обнаружения факторов неблагополучия наряду с анализом коэффициентов отчета о прибылях надо проделать дополнительный анализ коэффициентов баланса.

Для компаний, использующих лизинговые схемы приобретения основных фондов в целях повышения инвестиционной привлекательности и конкурентных преимуществ, целесообразнее вычислить спред на основе рентабельности активов, выраженной по формуле Du Pont с участием общих активов:

ROА = ROS*TА,                                               (7)

где ROS – рентабельность продаж по чистой прибыли;

TА – оборачиваемость активов.

Тогда формула спреда как индикатора устойчивости развития примет вид

СПРЕД = ROICспредWACC = (ROS*TА*НП/ЧП)/ (1 + ДО/СК) – WACC. (8)

Поскольку многие компании ориентируются на расчет операционного денежного потока EBITDA, то возникает резонный вопрос применения этого показателя в оценке добавленной экономической стоимости и далее спреда как показателя устойчивости развития бизнеса и корпоративного контроля управления стоимостью. Его участие в вычислении спреда способно оценить совместные усилия финансовых и инвестиционных решений компании, согласовать их с оценкой стоимости компании. В этом случае поправка на налогообложение будет введена не на всю прибыль (как в случае с EBIT), а только на проценты к уплате и амортизацию. Это объясняется тем, что в составе операционного денежного потока (EBITDA) уже присутствует чистая прибыль. Эффективность устойчивости развития с учетом операционного финансового потока

СПРЕД = МROICспредWACC = [ЧП + (А + П)(1 – Т) + Т]/(СК + ДО  WACC,(9)

где А – амортизационные отчисления;

 (1 – Т) – поправка на «налоговый щит».

Для получения полной картины в оценке устойчивости развития бизнеса и динамики изменения стоимости компании в модель спреда следует ввести рассмотренные поправки на капитал влияния собственников и менеджеров.

 Рассматривая предложенные индикаторы, уместно задаться вопросом о том, какой темп развития бизнеса, вычисляемый на основе спреда, следует признать устойчивым и наоборот. В этом случае напрашивается применение статистических показателей. Если коэффициент вариации не превышает 10 %, темп развития бизнеса можно признать устойчивым. Попадание коэффициента вариации в диапазон 10–25 % будет означать колебания устойчивости развития в допустимых пределах. Превышение темпом устойчивости значения более 25 % может рассматриваться как нарушение темпов устойчивого развития с высокими рисками будущих потерь для компаний с традиционным технологическим укладом. И наоборот, последняя цифра будет справедливой и принимается на веру, если развитие компании наблюдается в границах нового «технологического уклада» или при наличии инновационного прорыва внутри прежнего технологического уклада.

В заключение отметим некоторые ключевые моменты научных положений авторов. Корпоративный контроль рассматривается нами как результат распределения сил, позиций, возможностей и власти среди субъектов корпоративных отношений. Решающее давление на деятельность участников корпоративных отношений, выбор и меры по реализации стратегии выражается в степени влияния и преобладания интересов одних участников над интересами других.

Критический анализ деятельности отечественных и зарубежных компаний показал, что контроль финансовых потоков носит неустойчивый характер с высокими финансовыми рисками и игнорированием участия в корпоративном гражданстве. Основными причинами неустойчивого развития бизнеса являются разногласие целей внешнего и внутреннего аудита, низкая корпоративная ответственность собственников и менеджмента за результаты управления стоимостью компании.

Исходя из поставленной цели исследования, авторы рассматривают стратегическую функцию корпоративного контроля финансовых потоков как предназначенную для реализации ценностного подхода к стоимости компании в условиях соблюдения баланса интересов собственников, регионов размещения бизнеса и общества в целом.

Эффективность финансовых отношений, определяющая устойчивое развитие бизнеса тормозится характерным преобладанием мажоритарных акционеров, слиянием собственников и менеджеров, порождающим агентские конфликты и нарушение интересов третьей стороны.

Введение в научный оборот и практику оценки финансовых потоков дефиниции «капитал влияния» позволяет дать количественную оценку факторам, мешающим стратегически устойчивому развитию бизнеса. Капитал влияния авторами трактуется как часть собственности, включающая совокупность агентских нормативных затрат и часть добавленной экономической стоимости, выявленная в процессе контроля финансовых потоков и обусловленную изменением финансовых отношений физического лица или группы лиц (собственники, менеджеры, персонал, связанные стороны).

Разработана концептуальная схема управления стоимостью компании с участием оригинального показателя спреда как стратегического индикатора усилий собственников и менеджмента в обеспечении корпоративной ответственности.

 

Литература:

1.  Ерзнкян Б. А. Подходы к интернализации экстерналий / Б. А. Ерзнкян: материалы Симпозиума «Стратегическое планирование и развитие предприятий». Секция 3. – М.: Изд-во ЦЭМИ РАН. – 2010. – С. 86–89.

2.  Клейнер Г. Б. Системный анализ базовых элементов структуры межфирменных отношений / Г. Б. Клейнер // «Стратегическое планирование и развитие предприятий»: материалы симпозиума. Секция 1. – М.: Изд-во ЦЭМИ РАН. – 2010. – С. 106.

3.  Гринберг Р. С. Основания смешанной экономики. Экономическая социодинамика / Р. С. Гринберг. – СПб.: Алетейя, 2010.

4.  Благов Ю. Е. Корпоративная социальная ответственность и стратегия предприятия / Ю. Е. Благов: материалы Симпозиума «Стратегическое планирование и развитие предприятий». Пленарное заседание и круглый стол. – М.: Изд-во ЦЭМИ РАН. – 2009. – С. 28–43.

5.  Ансофф И. Новая корпоративная стратегия / И. Ансофф. СПб.: Питер. – 1999.

6.  Портер М. Конкуренция / М. Портер. – М: Вильямс, 2000.

7.  Кукукина И. Г. Теория и методология корпоративной ответственности в условиях гармонизации экономики / И. Г. Кукукина, Т. Б. Малкова: научное издание // ГОУ ВПО «Ивановский государственный энергетический университет им. В. И. Ленина». – Иваново, 2009.

8.  Пурлик В. М. Ценность как корпоративная цель и индикаторы её измерения / В. М. Пурлик // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 21. Управление (государство и общество). – 2006. –№2. – С. 78–87.

9.  Котелкин А. И. Матрицы влияния. Теория и практика экономического управления / А. И. Котелкин, М. М. Мусин. – М: Лето, 2003.

10.  Коупленд Т. Стоимость компаний: оценка и управление / Т. Коупленд, Т. Коллер, М. Муррин. – М.: Олимп-Бизнес, 2008.